Убить эмо (21-30)
 

30.

Несчастный Митька сидел на горшке и тужится. Ему велели покакать, и он старался вовсю. Как и ожидалось, мама вперилась в телевизор, а брата сослала на горшок, чтоб не мешал смотреть.

Митьке стыдно. Он уже не маленький. Ему уже пять лет. Кроме того, покакать все равно не получается. Думаю, это из за того, что он до двух лет носил памперсы.
– Стася пришла, – заорал брат на всю квартиру, надеясь на амнистию.

А в ответ – тишина. Заглянула в комнату, которую мама уперто титулует гостиной. Обеденный стол, на котором вместо обеда валяется всякий канцелярский хлам. Книги, газеты вперемешку с блокнотами. В которые мама записывает что купить и что сделать. И потом в магазине спохватывается, что забыла их дома. А сама все время твердит: «Я никогда ничего не забываю».

– Мама. Я слышала по телевизору, что из мальчиков, которых заставляли по часу сидеть на горшке, получаются голубые. Там профессор один выступал. Из Америки.
Использовать мамину веру в правдивость телевизора и Америки неправильно, но Митьку жалко.
– Сними его с горшка, сделай хоть раз что то полезное, – потребовала мама.
Она не в состоянии оторваться от телевизора. Там показывают про полную отстоя выдуманную взрослую жизнь.

Митька пытался отцепить себя от прилипшего горшка и орал от невозможности это сделать самостоятельно.
– Ори, Митька, ори, пока можно. Потом будешь страдать молча, как все.
– Ты что, стерва, над ребенком измываешься? – Мама отлипла от ящика и принеслась спасать вопящего необосранного детеныша.
– Пускай покричит. Может, певцом станет, – утешила ее я, отступая в комнату.
– Дебилом он станет. Как и ты! Как можно угробить свою жизнь на такую дочь? Ты – мразь!
– Она не мразь. Стася – хорошая.
От волнения к глазам подступили слезы. Мой брат меня защищает! Значит, не так все и скверно.

стр. 15 из 15 пред. :: след.
Оглавление